Нобелевский лауреат выступил в защиту генно-модифицированных культур ⬅

↪ Трансгенные продукты могут, в частности, помочь в решении продовольственных проблем, связанных с ростом населения на планете

Многие страны мира нуждаются в улучшении сельскохозяйственных культур, чтобы противостоять засухе и климатическим изменениям. В связи с этим важность генетически модифицированных культур возрастает, считает лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине за 1993 год, британский ученый Ричард Робертс. В кубинской столице он принимает участие в работе международного конгресса «Биотехнология Гавана 2014».

Ученый уверен, что трансгенные продукты также могут помочь в решении продовольственных проблем, связанных с ростом населения на планете. По мнению многих экспертов, увеличение численности населения в мире — тенденция, которая в ближайшие сто лет только усилится. Для развитых стран производство продовольствия и лекарств не проблема, в то время как в развивающихся странах ситуация совсем иная, поэтому важно обсуждать эти вопросы на международном уровне, отметил Робертс.

«Другой положительный момент генно-модифицированных культур заключается в том, что они способствуют развитию экономического потенциала страны. Например, биотехнологии играют очень важную роль в кубинской экономике, и цель этого конгресса состоит как раз в том, чтобы показать это другим нациям», — подчеркнул Робертс.

Специалист компании New England Biolabs со штаб-квартирой в Массачусетсе, США, объяснил, что в Европе политики воспользовались неудачным применением этих продуктов транснациональными корпорациями, такими как «Монсанто», чтобы запустить национальные кампании в ущерб научному прогрессу. Ситуацию следует обратить вспять, считает ученый.

Генетическая модернизация: развеиваем мифы о ГМО

Рубрика: #статьи@skepdic

Во вселенной стратегической компьютерной игры StarCraft внеземная раса зергов примечательна тем, что научилась усваивать генетический материал других организмов и преобразовывать собственные гены, меняясь и адаптируясь к новым условиям. Эта, на первый взгляд, фантастическая идея намного ближе к реальным возможностям живых организмов, чем кажется.

Сегодня мы очень много знаем про ДНК: этой двухцепочечной молекуле посвящено более двух миллионов научных публикаций. Молекулу ДНК можно рассмотреть как текст, написанный с использованием алфавита из четырех букв (нуклеотидов). Совокупность всех нуклеотидов, составляющих хромосомы любого организма, называется геномом. Геном человека насчитывает примерно три миллиарда «букв».

Отдельные участки генома представляют собой обособленные гены — функциональные элементы, которые чаще всего отвечают за синтез конкретных белков. У человека около 20 000 кодирующих белки генов. Белки, как и молекулы ДНК, являются полимерами, но состоят не из нуклеотидов, а из аминокислот. «Алфавит» аминокислот, входящих в состав белков, насчитывает 20 молекул. Зная нуклеотидную последовательность гена, можно точно определить аминокислотную последовательность белка, который он кодирует. Дело в том, что все организмы используют один и тот же (с небольшими вариациями) хорошо изученный генетический код — правила соответствия кодонов (троек нуклеотидов) определенным аминокислотам. Подобная универсальность позволяет генам из одного организма работать в другом организме и при этом производить тот же самый белок.

Естественная инженерия

Один из основных методов генной инженерии растений использует агробактерии и разработанный ими механизм модификации растительных геномов (см. «ПМ» № 10'2005). Гены обитающих в почве агробактерий кодируют специальные белки, способные «протащить» определенную молекулу ДНК в растительную клетку, встроить ее в растительный геном и тем самым заставить растение производить нужные для бактерии питательные вещества. Ученые позаимствовали эту идею и нашли ей применение, заменив нужные бактериям гены на те, которые кодируют белки, необходимые в сельском хозяйстве. Например, Bt-токсины, которые производят почвенные бактерии Bacillus thuringiensis, абсолютно безопасные для млекопитающих и ядовитые для некоторых насекомых, или белки, придающие растению устойчивость к конкретному гербициду.

Обмен генами для бактерий, даже не родственных — очень распространенное явление. Именно из-за этого микробы, устойчивые к пенициллину, появились уже через несколько лет после начала его массового применения, а в наши дни проблема устойчивости к антибиотикам стала одной из самых тревожных в медицине.

От вирусов к организмам

Естественной «генной инженерией» занимаются не только бактерии, но и вирусы. В геномах многих организмов, включая человека, есть транспозоны — бывшие вирусы, которые давно встроились в ДНК хозяина и, как правило, не принося ему вреда, могут «перескакивать» с одного места в геноме на другое.

Ретровирусы (такие как ВИЧ) умеют встраивать свой генетический материал прямо в геном эукариотических клеток (например, клеток человека). Аденовирусы не встраивают свою генетическую информацию в геномы животных и растений: их гены могут включаться и работать без этого. Эти и другие вирусы активно используются в генной терапии для лечения целого спектра наследственных заболеваний.

Таким образом, естественная генная инженерия очень широко используется в природе и играет огромную роль в адаптации организмов к окружающей среде. Еще важнее то, что все живые организмы постоянно подвергаются генетическим изменениям в результате случайных мутаций. Из этого следует важный вывод: по сути, каждый организм (если не считать клонов) является уникальным и генетически модифицированным по сравнению со своими предками. У него есть как новые мутации, так и новые комбинации существовавших ранее вариантов генов — в геноме любого ребенка обнаруживаются десятки генетических вариантов, которых не было ни у одного из родителей. Кроме возникновения новых мутаций, в ходе полового размножения в каждом поколении возникает новая комбинация уже существующих у родителей генетических вариантов.

Проверено в опытах

Сегодня активно обсуждается безопасность пищевых продуктов, содержащих генетически модифицированные организмы (ГМО). Для продуктов генной инженерии, осуществляемой человеком, намного лучше подходит термин «генетически модернизированные организмы», так как генная инженерия позволяет ускорить те процессы генетических изменений, которые самостоятельно происходят в природе, и направить их в нужное человеку русло. Однако между механизмами генетической модернизации и природными процессами генетической модификации нет никаких существенных различий, поэтому вполне обоснованно можно считать, что производство ГМ-продуктов питания не несет дополнительных рисков.

Однако, как и любая научная гипотеза, безопасность ГМО нуждалась в экспериментальной проверке. Вопреки многочисленным утверждениям противников ГМО, этот вопрос очень и очень тщательно исследуется не первый десяток лет. В этом году в журнале Critical reviews in biotechnology был опубликован обзор почти 1800 научных работ, посвященных изучению безопасности ГМО за последние десять лет. Лишь в трех исследованиях возникли подозрения о негативном влиянии трех конкретных ГМ-сортов, но эти подозрения не оправдались, еще в двух случаях была установлена потенциальная аллергенность ГМ-сортов. Единственный подтвержденный случай касался гена бразильского ореха, встраиваемого в ГМ-сорт сои. Стандартная в таких случаях проверка реакции сыворотки крови людей, страдающих аллергией, на белок нового ГМ-сорта, показала существование опасности, и разработчики отказались от продвижения сорта на рынок.

Кроме того, стоит отдельно упомянуть обзор 2012 года, опубликованный в журнале Food and Chemical Toxicology, в который вошло 12 исследований безопасности употребления ГМО в пищу на нескольких (от двух до пяти) поколениях животных и еще 12 исследований на животных долгосрочного (от трех месяцев до двух лет) потребления ГМО в пищу. Авторы обзора пришли к выводу об отсутствии каких-либо негативных эффектов ГМО (по сравнению с немодернизированными аналогами).

Скандальные разоблачения

Вокруг некоторых работ, якобы показывающих вред отдельных ГМ-сортов растений, возникают курьезы. Типичный пример, который очень любят приводить противники ГМО, — это нашумевшая публикация французского исследователя Сералини в журнале Food and Chemical Toxicology, который утверждал, что ГМ-кукуруза вызывает рак и увеличение смертности крыс. В научной среде работа Сералини вызвала бурные дискуссии, но не потому, что исследователь получил и опубликовал какие-то уникальные данные. Причиной было то, что с научной точки зрения работа была выполнена крайне небрежно и содержала грубые ошибки, заметные с первого взгляда.

Тем не менее представленные Сералини фотографии крыс с крупными опухолями произвели огромное впечатление на общественность. Несмотря на то что его статья не выдержала объективной критики и была отозвана из журнала, ее продолжают цитировать противники ГМО, которых научная сторона вопроса явно не интересует, а фотографии больных крыс до сих пор показывают с экранов.

Научный уровень обсуждения потенциальной опасности ГМО в СМИ и в обществе в целом поражает наивностью. На прилавках магазинов можно встретить крахмал, соль и даже воду «без ГМО». ГМО постоянно путают с консервантами, пестицидами, синтетическими удобрениями и пищевыми добавками, к которым генная инженерия не имеет прямого отношения. От реальных проблем безопасности питания подобные дискуссии уводят в область спекуляций и подмены понятий.

Правда о ГМО. Don't try this at dacha

Вот уже примерно 10 тысяч лет человечество питается генно-модифицированными продуктами. Вот уже несколько сотен лет такие продукты могут составлять до 100% рациона. Вот уже несколько лет, как человечество начало понимать, что именно оно модифицирует...

Первые генные модификации начались с переходом от собирательства к земледелию: начав высаживать растения для выращивания, человечество открыло для себя, во-первых, селекцию и начало отбирать для высаживания семена растений, случайно получивших мутацию, делавшую их более привлекательной, а во-вторых, гибридизацию — растения, высаженные на соседних полях, иногда скрещивались, и получалось интересное. Про генетику, сцепленные признаки и тому подобные вещи примерно 9900 лет из этих 10000 человечество не подозревало, в деле выращивания растений ориентировалось в основном на внешние признаки, поэтому результат иногда оказывался лишь частично успешным — так, широко известно, что одомашненная кукуруза за несколько тысячелетий селекции достигла пристойного размера, но одновременно потеряла в удельной пищевой ценности.

Впрочем, произведение размера кукурузы на её ценность увеличилось достаточно для того, чтобы любой поборник органической пищи, увидев настоящую, нетронутую человеком органическую кукурузу — зрелый початок которой мог достигать 4 см в длину — брезгливо сморщился и отказался это жрать.

Иногда, впрочем, результат был не столь удачен. Наиболее популярный пример — выведенный селекционерами в США в 1960-х годах картофель Lenape, который был великолепен со всех точек зрения, кроме одной: этот сорт внезапно вспомнил, что относится к ядовитым паслёновым, и увеличил содержание соланина в клубнях в десяток раз, в результате чего у первых попробовавших случился жестокий понос, а планы по коммерческому применению пришлось свернуть. Что занятно, в 1986 годах похожая история случилась в Швеции с давно и успешно выращивавшимся там сортом — очередной его урожай внезапно выдал концентрацию соланина в клубнях в пару раз выше нормы, в результате чего его пришлось изъять из магазинов. Почему — так толком никто и не понял, обвинили во всём холодную и мокрую погоду. В принципе, ничего особенно нового в таком поведении нет — давно известно, скажем, что луговые травы при условиях, которые они сочтут неблагоприятными, могут накапливать в себе цианид, чтобы их кто попало не жрал. Ну и, соответственно, органическая корова, сжевавшая на органическом лугу эту органическую траву, запросто может очень органически откинуть копыта. Прецеденты случались неоднократно.

Иногда результат был, напротив, слишком удачен, и получался вкусным не только для человека. Примерно полтораста лет тому назад, например, небольшой полосатый жук открыл для себя новую еду — выращиваемый человеком картофель. Мало того, что еда показалась ему весьма вкусной, так ещё и принадлежность картофеля к паслёновым оказалась жуку на руку: содержащийся в листьях соланин для жука не ядовит, зато ядовит для птиц. Поэтому вот уже полтораста лет колорадский жук жрёт картошку, а самого жука не жрёт практически никто (фазаны жрут, но они на картофельных полях встречаются сравнительно редко).

Но это всё были цветочки. Ягодки начались, когда человечество открыло для себя химию и физику, а точнее — химические мутагены и рентгеновское, а чуть позже и нейтронное облучение. С конца двадцатых годов двадцатого же века — то есть почти сотню лет тому назад — селекционеры поняли, что в принципе можно не ждать столетиями, пока растение само вырастит плод чуть краснее и крупнее, чем обычно, а взять ведро семян, полить их колхицином или этилметансульфонатом, а потом попробовать высадить (NB: do not try this at dacha, ибо все применяемые вещества мутагенны, канцерогенны, тератогенны, а также попросту ядовиты). Для верности можно взять второе ведро и сунуть его под нейтронный источник помощнее, а потом тоже высадить. Большая часть семян сдохнет, из оставшихся большая часть родится хилыми мутантами, но есть некоторый шанс, что одно семя из тысяч таки приобретёт какие-нибудь более-менее полезные мутации.

То есть, если описывать коротко, методы химической и радиационной селекции работают так: надо взять кувалду, яростно раскурочить ей ДНК, а потом посмотреть, сможет ли та собраться обратно. Есть что-то общее с забиванием гвоздей микроскопом.

Тем не менее, несмотря на полную непредсказуемость результата и общую низкую эффективность метода, он оказался эффективнее, чем сидеть и ждать тысячелетиями, пока нужные мутанты вырастут сами. Значительная часть того, что вы сейчас кушаете, включая очень-очень органически выращенные сорта, получена именно таким образом.

И, конечно, именно сейчас, когда вместо яростного забивания гвоздей микроскопом человечество наконец разобралось, с какого конца в этот микроскоп смотрят, а с какого образец кладут, и научилось аккуратно встраивать в ДНК гены с ровно нужными свойствами вместо того, чтобы просто раздраконивать эту ДНК в хлам в надежде, что обратно она случайно соберётся каким-нибудь кому-нибудь интересным образом, вот именно теперь — самое время начать протестовать против ГМО.

За возвращение микроскопа в руки профессиональных плотников, то есть.

ГМО плохо

Чем?
Статьи выше подтверждают что это не так.

О вкусных и здоровых мутантах

Современные люди — очень интересные создания. Они, например, боятся своей еды. Невозможно включить телевизор или открыть новостной сайт, чтобы не услышать очередной рассказ о том, как злые пестициды, объединившись с генетически модифицированной кукурузой, готовятся истребить человечество.

Если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой никто не гонится. Наши предки были прекрасно знакомы с этой аксиомой. Значительную часть эволюционной истории они были не столько охотниками, сколько едой, и это отложило отпечаток на современных нас, строящих цивилизацию каких-то жалких 20 000 лет. Самые смелые и любопытные представители нашего вида погибали в пасти крокодила или пещерного медведя. Самые осторожные выживали и оставляли потомство. До тех пор, пока наконец не появились мы. Не слишком богатые наследственным героизмом, увы.

Сегодня вокруг нас очень мало крокодилов и пещерных медведей, но нам все еще страшно. Бояться абстрактно неинтересно, поэтому мы, верные традициям наших параноидальных предков, охотно пугаемся вещей на первый взгляд чрезвычайно мирных, если не сказать, скучных. Например, общество в целом очень любит бояться новых технологий. Мы находим источники опасности в проделках фармкомпаний и производителей продуктов питания. В ГМО и пищевых добавках. В удобрениях и пестицидах. Хотя определение «мирно и скучно» лучше всего описывает положение дел в современной индустрии производства питания, в которой как раз все обстоит очень неплохо.

➡ Синтетические удобрения

Земледелие — важнейшее изобретение человека, который раньше жил в гармонии с доброй природой (лет двадцать в среднем), а теперь стал жертвой испорченного технологиями современного общества (в котором большинству из нас удается промучиться в 3–4 раза дольше). Первые фермеры довольно быстро столкнулись с проблемой: земля дает хороший урожай очень недолго. Если хочешь вырастить много зерна, надо распахивать новые земли. Видимо, в земле есть какая-то ограниченная сила, которая позволяет растениям расти. Постепенно люди научились восстанавливать эту таинственную силу. Придумали трехпольную систему земледелия. Стали удобрять землю навозом, который, как оказалось, содержит эту таинственную силу в избытке. С научно-технической революцией пришло понимание, что сила эта не имеет под собой мифической природы. Это не что иное, как химические вещества, необходимые для развития растений. Они-то и содержатся в навозе. И пожалуй, самые дефицитные из этих веществ — соединения азота, в том числе нитраты. Да-да, те самые злые нитраты, об опасности которых нам бесконечно трубят газеты и телевизор. Хотя вообще-то нитраты содержатся в любой почве, они важны для растений, при их достатке растения вырастают толще и счастливее. Во второй половине XIX века рост населения потребовал увеличения производства еды, и навоза на всех стало не хватать. Стало вдруг понятно, что если срочно не достать удобрений, то всем может стать плохо и голодно. Сначала люди полностью «съели» все запасы гуано на планете, не забыв попутно уничтожить несколько уникальных экосистем и немного поубивать друг друга в вой­не за владение ценным ресурсом. Потом начали разработку залежей селитры, которые тоже неожиданно начали подходить к концу. Казалось, гибель неминуема.

Апокалипсис был отменен в начале прошлого века. Немецкий химик Фриц Габер придумал способ фиксировать азот из атмосферы в виде аммиака и заодно получил за это Нобелевскую премию. Из аммиака можно было делать азотные удоб­рения, в том числе те самые нитраты, которыми пугают в телевизоре. Между прочим, три четверти атомов азота в нашем теле попали в него в результате этого открытия. Можно сказать, что мы состоим из удобрений. Или еще правильнее: если бы не эти удобрения, три четверти современного человечества блистало бы сейчас своим отсутствием. На них не хватило бы азота, поэтому излишки людей погибли бы в результате голода и страшной резни за продовольствие — лежали бы и обогащали своими останками почву. Очень органичненько.

И когда тебе говорят, что «органическое земледелие» спасет человечество, — тебе лгут. Оно его убьет. И когда тебе говорят, что органические удобрения полезнее синтетических, — тебе опять лгут. Потому что молекулы в тех и других совершенно одинаковые (правда, в синтетических удобрениях не содержатся, например, болезнетворные бактерии, глисты и масса других приветов от натуральной природы). А всю правду про эффективность натуральных удоб­рений могли бы рассказать индейцы майя. По одной из самых убедительных версий, их цивилизация погибла, когда количество населения вышло за пределы возможностей истощенной земли. Им не повезло, у них не было Габера. А у нас был.

➡ Пестициды

Удобрения — это хорошо. Но рост населения продолжился, и потенциал роста в производстве еды за счет синтетических удобрений в первой половине прошлого века был исчерпан. Требовалось новое решение, и его дала вовремя подоспевшая так называемая «зеленая революция» — целый комплекс инноваций в сельском хозяйстве. Одним из двигателей «зеленой революции» стали пестициды — вещества, которые уничтожают вредителей и сорную траву. Пестициды — это, конечно, химия, потому что вообще любое вещество по определению химия, никуда от этого не деться, так по-подлому устроена Вселенная. Пестициды, безусловно, вредны. Для вредителей. Иначе бы их никто не применял. А вот культурным растениям и, как следствие, человеку они приносят огромную пользу.

Пестициды — это не изобретение человека. Это изобретение растений. Растение обычно не может дать сдачи своим врагам, настучав им листьями по хищной макушке, и ему приходится по-хитрому обороняться от желающих его съесть. Каждый вид делает это как может. Кофе и чай используют ядовитый инсектицид кофеин. Ива — аспирин. Апельсины накапливают в корках терпены — пестициды, запах которых нам кажется таким сладким и приятным. Стручки ванили убивают желающих полакомиться ванилином. Мята использует ментол в качестве антибиотика и фунгицида. Капсаицин в красном перце навсегда отбивает желание у вредителей перекусить яркими плодами. Любые специи и приправы — это пестициды в чистом виде. Неслучайно народная мудрость для опрыскивания растений от вредителей рекомендует использовать разные настои пряных растений.

Есть в природе и растения, защитные вещества которых опасны не только для насекомых и растений-паразитов, но и для млекопитающих, например для человека. Такие растения мы называем ядовитыми, хотя в той или иной степени любое растение на этой планете хоть для кого-то ядовито. Более того, в увеличенной дозе смертельным ядом для нас могут стать и вещества, содержащиеся в самых, казалось бы, обычных растениях: картофеле, яблоках, помидорах или салате.

Когда тебе говорят, что «натуральные вещества из растений» полезны и безвредны, в отличие от искусственных, — тебе лгут. Свойства вещества вообще-то не определяются происхождением — это основы атомно-молекулярной теории. Современные синтетические средства намного безопаснее пестицидов первых поколений и любых натуральных средств обработки растений, да еще при этом значительно эффективнее. Их безопасность и токсичность изучены. Отравиться ими, конечно, можно, если съесть сразу стакан. Но остаточные количества в готовом продукте не опаснее запаха ванили в творожном десерте, а польза от них огромная, ведь вредители и сорняки способны уничтожить урожай гораздо эффективнее любой засухи. Попытка отказаться от использования пестицидов сейчас была бы в миллион раз опаснее попытки отказаться, например, от антибиотиков. За год без антибиотиков умерло бы несколько десятков миллионов человек, а отними у нас синтезированные пестициды — и в течение года от голода умрет миллиард. Нет, конечно, небольшие эко-органик-натур-фермы могут баловаться, выращивая за дикие деньги погрызенные слизняками морковки для ценителей прекрасного, но для массового производства пищи пестициды абсолютно необходимы.

➡ Селекция и ГМО

Приятное уху широкой публики понятие «селекция» и противное ему же словосочетание «генетическая модификация» по сути одно и то же действие: повышение производительности промышленных живых организмов. Еще точнее, генетическая модификация есть естественное и логичное развитие селекции.

Природа вовсе не встречала нас тут пряниками с плюшками. Обилие растительной пищи в своем рационе человек сумел получить, только изрядно покуражившись над растениями. Дикие яблоки кислы и тверды. Дикий картофель несъедобен. Дикая кукуруза плодоносит такими невзрачными початками, что хвала индейцам, сумевшим угадать в этой траве хоть какую-то съедобность. Нужно понять главное: ни одно растение в мире не было от природы готово вступить в дружбу с человеком. Деревья могли приманивать птиц, чтобы те разносили их семена. Кусты могли заигрывать со жвачными животными, чтобы те носили их колючие соцветия в своей шерсти. Но на человека растительный мир Земли хотел плевать с высокой колокольни. Все растения, которые тысячу лет сопровождают человека, были в свое время нами изувечены и модифицированы нужным нам образом. Селекция возникла одновременно с земледелием. Постепенно, отбирая лучшие семена для культивирования, мы неузнаваемо изменили натуральные растения, превратив их в нежизнеспособных мутантов. Эти мутанты могут расти только в специально созданных для них условиях, защищаясь от сорняков и вредителей лишь с нашей помощью; им необходимы специальное питание, полив, аэрация и десять тысяч чертей в ступе. Никакой естественности и натуральности нет ни в поле спелой пшеницы, ни в отягощенных плодами яблоневых садах — сплошное насилие над природой. С открытием законов наследственности Менделем и трудами Мичурина селекция вышла на новый уровень — целенаправленного выведения сортов с желательными признаками. С этих пор мы не просто скрещивали растения. Теперь мы травили их семена ядами и облучали радиацией, вызывая неконтролируемые мутации и наблюдая, что из этого получится. Если получалось что-то интересное, мы пытались это использовать (большая же часть этих мутаций приводила к бесполезным либо вовсе пугающим эффектам). Именно таким образом было получено большинство сортов употребляемых нами сегодня овощей, злаков и фруктов. А потом мы научились делать ГМО. На смену топору пришел скальпель. Вместо того чтобы, как при селекции, менять наугад половину генов у растения или заставлять генокод растения сходить с ума, воздействуя на него радиацией, мы научились вставлять один-единственный ген в строго запланированный участок ДНК. Современные требования безопасности обязывают проводить всесторонние исследования получившегося сорта, годами тестировать его на возможные риски. Однако именно сейчас человечество вдруг решило, что попытки улучшить растение чудовищно опасны. Но когда тебе говорят, что ГМО опаснее селекции, — тебе лгут. Когда тебе говорят, что «чужие гены могут встроиться в твой собственный ДНК», — тебе лгут. Ведь если бы гены умели скакать по хромосомам прямо из желудка, мы все давно уже были бы свеклообразны и картофелеподобны.

А ведь ГМО — не просто самый безопасный метод изменения растения нужным нам образом. Это еще и гарантия выживания человечества в будущем. Даже самые лихие селекционные методы, предполагающие, например, радиоактивное облучение растений и семян, часто не могут решить многие задачи, которые решают ГМО. Селекцией не получится вывести рис, содержащий бета-каротин, способный избавить от дефицита витамина А и ежегодно спасать полмиллиона детских жизней. Не удастся сделать картофель, который будет устойчив к фитофторе и колорадскому жуку одновременно. Селекцией не получилось бы заставить бактерии синтезировать человеческий инсулин. Не получилось бы с помощью селекции и сократить применение дорогостоящих пестицидов в сельском хозяйстве. Вот что говорит А.К. Гапоненко, главный научный сотрудник Института биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН, доктор биологических наук, профессор: «У нас насекомые съедают до 25% урожая, а борются с ними только пестицидами, причем часто в повышенной против всяких норм концентрации. Цена вопроса для химической промышленности, по моим подсчетам, около 80 миллиардов рублей ежегодно».

Опасения экологов о негативном влиянии ГМО на природу вообще сегодня подтверждаются с точностью до наоборот. Внедрение ГМО способствует снижению использования пестицидов, приводит к восстановлению биоразнообразия. Уже ведется проект по объединению в симбиозе пшеницы и азотфиксирующих бактерий, который в случае успеха позволит отказаться даже от использования азотных удобрений. Выведение засухо- и соле­устойчивых сортов даст нам возможность использования земель, казалось бы навсегда утраченных для сельского хозяйства. Да любой нормальный эколог за такие перспективы родину продал бы!

Бессмысленные научные споры — от геев до ГМО

➡ Вещи, про которые любят спорить псевдоэксперты — но им пора перестать

Наука в массмедиа всегда представляется очень однобоко. Новостные издания гонятся за сенсациями и больше пишут об исследованиях «британских учёных» и о маловероятных, зато громких открытиях, которые могут состояться в будущем, мало уделяя внимания действительно важным вещам. Кроме этого, в интернете, журналах и на телевидении нередко проводятся дискуссии на «громкие» темы, приглашаются псевдоэксперты — и создаётся впечатление, что многие важные вопросы в современной науке до сих пор не решены. Look At Me отобрал 8 тем, по поводу которых большинство учёных давно пришли к консенсусу, но благодаря СМИ всем почему-то кажется, что о них всё ещё имеет смысл спорить.

➡ Глобальное потепление существует

Пожалуй, самая острая проблема в современной науке, по поводу которой каждый день кто-нибудь дискутирует — это глобальное потепление. Если объяснять его совсем коротко и просто: средняя температура климатической системы Земли медленно, но верно повышается — и в последнее время она стала повышаться ещё сильнее из-за воздействия людей. С начала XX века наша планета стала теплее почти на 1 градус Цельсия (на 0,8, если точно), причём примерно две трети из этих 0,8 поднялись за последние 30 лет. Важно понимать, что примерно 90 % повышения температуры приходятся на океан, климат и погоду и влияют не совсем так, как нам кажется (скажем, если вы вините глобальное потепление в том, какая погода стоит в Москве,— вы правы лишь отчасти). Так или иначе, климат Земли — сложная и хрупкая вещь, и любые серьёзные изменения в нём опасны. Люди, отрицающие глобальное потепление, обычно либо говорят, что температура на Земле на самом деле не растёт, а мы просто неправильно её меряем, либо что люди никак на этот рост не влияют. И то и другое — неправда и даже не предмет для обсуждения; среди климатологов существует консенсус, что глобальное потепление существует и что оно в большой степени вызвано людьми. Часто приводится цифра 97%

— именно такой процент климатологов верит в глобальное потепление. Главная сложность состоит в том, что глобальное потепление — это в большой степени политическая проблема; чтобы с ним бороться, человечеству нужно объединиться и принять много общих решений на международном уровне. Поэтому многие верят в теории заговора: например, в реальность Климатгейта — скандала, когда в Сеть якобы слилась переписка мировых учёных, доказывающая, что глобального потепления не существует.

➡ Вакцины полезны

Движение против прививок — это в первую очередь американская проблема; причин не доверять вакцинации придумывается множество: от того, что вакцины ухудшают естественный иммунитет детей до того, что они вызывают аутизм. Существуют даже люди, которые считают, что с помощью прививок государство может управлять людьми и следить за ними, и просто люди, которые считают их чем-то «противоестественным». В Россию, впрочем, мода на отказ от прививок тоже пришла; так или иначе, идея, что прививки — это что-то вредное, это очень опасное заблуждение. У пользы вакцинации есть масса доказательств

: именно благодаря прививкам человечество победило оспу, заболевание, от которого раньше умирал каждый седьмой ребёнок; именно благодаря прививкам мы почти целиком победили полиомиелит. Вспышки заболеваний корью в разное время в разных регионах всегда легко связываются с отказом от прививок: например, в начале 2000-х в закрытом религиозном сообществе в Голландии или в 2005 году в американском штате Индиана.

➡ Эволюция — лучшее объяснение биологии человека и животных

Выдвинутая Чарльзом Дарвином в 1858 году теория естественного отбора была, возможно, самым важным событием в науке в XIX веке. Дарвин связал все живые организмы, от самых простых до самых сложных, в одну сложную систему, предположив их генетическую общность и единого простейшего предка. Современная эволюционная теория чуть сложнее и является синтезом дарвинизма и генетики, но суть остаётся та же: разнообразие видов на Земле объясняется естественным отбором и мутацией. Несмотря на то что эволюционная теория не является доказанной, никакого спора по поводу неё не существует: учёные соглашаются, что это лучшее научное объяснение человеческой и животной биологии и ключ к пониманию происхождения жизни. Подтверждений у эволюции масса: от открытий в генетике — до результатов наблюдений за локальными популяциями. При этом, например, большое количество американцев в эволюцию не верят, но это легко объяснимо: во-первых, эволюция — очень контринтуитивная вещь, из-за длительности во времени и отсутствия наглядности её эффектов её сложнее понять, чем гравитацию. Во-вторых, из-за слова «теория» многие считают, что это просто ничем не подтверждённая идея. Но научная теория — это не просто идея, которую может выдвинуть любой, а сложная система идей, предназначенных для изучения, проверки и опровержения. Поэтому эволюционная теория может развиваться и меняться — но это не значит, что она ещё ничем не подтверждена.

➡ Генетически модифицированная еда безвредна

Популярная для современной России тема — генетически модифицированные продукты: об их вреде предостерегают, ими пугают, производители с гордостью клеят на этикетки надпись «не содержит ГМО». Генетически модифицированные продукты — это те, в которые были внесены изменения на уровне ДНК и добавлены новые качества. Например, кукуруза, устойчивая к насекомым. Или соевые бобы с пониженной аллергенностью. Первые генетически модифицированные продукты — это были помидоры — были представлены на массовом рынке в 1994 году, но остро тема их безопасности встала только в последнее время, когда генная инженерия достаточно развилась и присутствие ГМО (то есть, генно-модифицированных организмов) в еде стало повсеместным. В генетически модифицированных продуктах на самом деле нет ничего страшного — это просто более технологическая разновидность того, чем человечество занималось испокон веков, а именно селекции. Учёные по всему миру соглашаются, что генетически модифицированная еда не представляет абсолютно никакой опасности



➡ Гомосексуальность — не болезнь

Ещё одна важная для современной России тема: является ли гомосексуальность (или, как её уничижительно называют, гомосексуализм), одна из трёх типичных сексуальных ориентаций у людей (две другие — гетеросексуальность и бисексуальность) психическим заболеванием. Во всём мире по этому поводу нет никаких споров: в последний раз гомосексуальность как отклонение рассматривали лишь в начале XX века, в 1973 году американская психологическая ассоциация исключила гомосексуальность из списка заболеваний, а вслед за ней депаталогизировал гомосексуальность и весь цивилизованный мир. В России и в других странах, где гомосексуальные отношения между людьми до сих пор маргинализированы, отрицание психологического статуса гомосексуальности носит исключительно политический характер, но политика не способна отменить науку. Противники такого научного решения, конечно, заявляют, что депаталогизация гомосексуальности в США (а затем и в остальном мире) произошла в результате «давления гей-лобби» а не развития науки, но исследования учёных по всему миру не на их стороне



➡ Вечный двигатель невозможен

Вечный двигатель — это воображаемое устройство, способное работать бесконечно без какого-либо внешнего источника энергии. С ним всё просто: такое устройство противоречит базовым принципам физики, а именно первому и второму закону термодинамики. Простыми словами: первый закон термодинамики говорит о том, что энергия не может сама появляться и исчезать в никуда; она передаётся от одной системы к другой и преобразуется из одного типа в другой, скажем, из механической в тепловую. Второй закон сформулировать чуть сложнее, но если его сильно упрощать, то смысл его в том, что беспорядок и энтропия в любой системе будут неизбежно возрастать. Несмотря на то что вечный двигатель сделать невозможно, новые вечные двигатели постоянно предлагаются.

➡ Гомеопатия не лечит

Гомеопатия — это вид альтернативной медицины, придуманный в конце XVIII века немецким медиком Христианом Ганеманом. Гомеопатия основывается на принципе «подобное лечить подобным» — вещество, которое вызывает симптомы болезни у здоровых людей, может эти же симптомы вылечить у людей больных. Гомеопатия была особо популярна в XIX веке, затем возродилась в XX столетии — и до сих пор пользуется спросом в России. Например, в Москве работают десятки гомеопатических аптек и действует большое количество врачей, практикующих гомеопатию. В мировом медицинском сообществе, впрочем, мнение по поводу гомеопатии одно: это мошенничество, клинические испытания препаратов показывают, что никакой разницы между гомеопатией и плацебо нет.

➡ ВИЧ и СПИД связаны — и реальны

«Чума XXI века», вирус иммунодефицита человека и вызываемое им заболевание синдром приобретённого иммуннодефицита — до сих пор одна из главных проблем в современной медицине. Не просто так существуют множество организаций, фондов и инициатив, занимающихся борьбой со СПИДом. В то же время есть огромное количество людей, его отрицающих: некоторые не верят в существование ВИЧ в принципе, некоторые не верят, что именно ВИЧ вызывает СПИД (а считает его причиной совокупность разных факторов от недоедания до наркотиков), есть люди вроде дизайнера Артемия Лебедева, которые в принципе считают опасность и распространённость СПИДа сильно раздутыми. Как и в случае со многими упомянутыми в нашем материале проблемами, несмотря на отсутствие какой-либо научной базы в отрицании ВИЧ и СПИДа, политическое влияние у этих взглядов мощнейшее: например, в ЮАР, где президент Табо Мбеки выступал ярым противником вирусной природы СПИДа и сражался с бушующей в стране эпидемией заболевания с помощью племенных шаманов.

«Мы, люди, тоже являемся результатом генной модификации»

Об идеальной картошке, о мнении научного сообщества о генной модификации и о том, что самый первый продукт этой технологии — инсулин — спас жизней больше, чем уничтожил фашизм, в своей лекции на «Газете.Ru» рассказывает флейворист Сергей Белков, руководитель отдела разработок пищевых добавок одной из известных компаний — производителей пищевых ингредиентов.

➡ Об идеальной картошке

Я помню, как на уроках биологии в старших классах мы проходили ДНК, передачу наследственной информации, мутации, селекцию и я был поражен тем, какие перспективы открывает это знание для человечества. Представить только, если абсолютно все процессы, происходящие в нашем организме, закодированы в цепочке молекулы ДНК, а каждый из участков этой цепочки — генов — может кодировать конкретный белок, который, в свою очередь, выполняет ту или иную функцию, то просто путем вмешательства в эту последовательность мы можем изменять организмы так, как нам надо.

Мысль эта возникла, конечно, не случайно. В 1990-е наша семья, как и многие в то время, жила натуральным хозяйством: мы выращивали картошку на небольшом участке. В средней полосе России земледелие всегда было ненадежным занятием. Погода у нас нестабильная, почвы небогатые, и по осени мы, бывало, выкапывали столько же, сколько весной закопали. Тогда я подумал: неужели мы, люди, не можем сделать идеальную картошку? Которая давала бы надежный высокий урожай, невзирая на засуху или дожди. Которую не ели бы колорадские жуки. Которая не вырабатывала бы соланин (этот яд хоть и в небольших количествах, но содержится в картофеле).

На выведение такого сорта селекцией потребовались бы сотни лет, но мы же так много знаем о ДНК — кто нам мешает удалить ненужные гены и добавить нужные, чтобы подправить физиологию растения под наши требования?

Позже оказалось, что я, конечно, далеко не первый, кто задумался об этой очевидной перспективе. Я с удивлением узнал, что первый живой организм, полученный таким искусственным способом, появился на планете одновременно со мной. В 1978 году в Калифорнии путем модификации обычной кишечной палочки впервые получили бактерию, способную производить инсулин — лекарство, ежегодно спасающее несчетное количество жизней. А в то время, когда я только задумывался о перспективах наделения картошки полезными свойствами, в мире уже разгорались страсти об опасностях новых технологий.

Дошли эти страсти и до нашей страны.

➡ «Встраивание» генов

Наверное, самая известная и одновременно самая абсурдная страшилка про ГМО — это «встраивание генов». Есть в этом что-то, напоминающее массовый психоз. Мне действительно непонятно, как человек, окончивший среднюю школу, знакомый с физиологией человека, может всерьез размышлять об этом, бояться этого. Каждый день мы съедаем огромное количество чужой ДНК: помидоров, картошки, рыбы, пшеницы, дрожжей, бактерий. Это делали наши предки, это будут делать наши потомки, это делают все живые существа на планете. Пищеварительная система разбирает съеденную ДНК на отдельные кусочки — нуклеотиды, из которых потом наш организм собирает собственную молекулу по существующему шаблону.

Может ли чужеродная ДНК «встроиться» в нашу собственную и заставить нашу клетку выполнять несвойственные ей функции? В некоторых случаях может. Среди многих одноклеточных организмов горизонтальный перенос генов — рядовой и естественный процесс, не прекращавшийся с момента появления первых живых клеток. Вирусы вообще могут перехватывать управление биохимическими процессами зараженной клетки.

Имеет ли этот пример отношение к опасности генно-модифицированного организма для человека или природы? Не большее, чем к опасности любого другого организма.

Да, вирусы умеют встраивать свои гены в ДНК другого организма. Точнее, лишь некоторые вирусы в ДНК некоторых организмов. Если бы эта способность была у всех вирусов и мы не могли бы этому сопротивляться, то мы бы даже не появились. Эволюция создала свои защитные механизмы для недопущения проникновения в наши клетки вирусов, а также уничтожения уже зараженных клеток.

Наверное, каждый болел гриппом, но все читающие сейчас эту статью вышли победителями в борьбе с заболеванием — мы смогли побороть попытку чужеродных генов захватить контроль над нашими клетками.

Именно способность вирусов «встраивать» себя в чужую ДНК, кстати, активно используется сегодня при генной модификации. Мы пока не научились «встраивать» нужный ген напрямую и пользуемся обходными путями. Речь никогда не идет об изменении целого организма: ученые работают над отдельными клетками. Выращенный потом из этой клетки новый организм уже не может передать «встроенный» ген никакой другой клетке, так же как не могут встроить свои гены в чужие клетки привычные картошка и кукуруза.

В конце концов, даже мы, люди, тоже являемся результатом вирусной генной модификации. Около 8% нашей ДНК имеет вполне вирусное происхождение: эти гены достались нам в наследство от вирусов, когда-то заражавших половые клетки наших далеких предков. Они уже неспособны вести себя как отдельные вирусы, но некоторые из них до сих пор работают внутри нас. В частности, синцитин, кодируемый геном одного из таких вирусов (попавшего к нам в ДНК более 40 миллионов лет назад), играет важную роль в функционировании плаценты у человека, управляя слиянием клеток в ходе формирования наружного слоя плаценты, не позволяя матери отторгнуть плод и защищая его от инфекций. Перефразируя известное изречение, можно сказать, что в какой-то степени человек «произошел» от вирусов.

Нас пугают чужеродностью генов, их неестественностью, несовместимостью. Показывают коллажи полуфруктов-полускорпионов. Рассказывают страшилки о генах печени акулы. Но ведь это не так работает!

Не существует генов печени или любого другого органа — каждая клетка организма несет полный набор генетической информации.

Не бывает генов скорпиона или генов помидора. Не бывает генов человека. Бывают гены, кодирующие информацию о строении того или иного белка. Бывает ген, несущий информацию, необходимую для синтеза инсулина или для построения обонятельного рецептора. Это универсальный природный механизм, лежащий в основе жизнедеятельности всех живых существ на планете. Вообще набор наших генов едва отличим от генома шимпанзе и в значительной части пересекается с геномами рыб или рептилий. В то же самое время не существует двух генетически идентичных людей (кроме однояйцевых близнецов).

Пока еще мы не обладаем возможностью синтезировать гены с «нуля» и поэтому берем из природы готовые конструкции, заставляя их работать там, где нам надо. Это проще, это надежнее на современном уровне развития науки, и в этом нет ничего страшного или предосудительного. Если мы возьмем из моркови ген, отвечающий за производство бета-каротина, и вставим его в ДНК риса, то рис никак не сможет отрастить корнеплоды, лишь станет производить нужное нам вещество. Даже если мы захотим встроить в ДНК банана ген, отобранный у скорпиона, банан не сможет уползти или ужалить.

➡ Вред ГМО

Генетическая модификация не является чем-то новым и необычным для природы и нашей хозяйственной деятельности. В конечном счете, все виды на планете — родственники, каждый новый вид с точки зрения эволюции — генетическая модификация другого вида. Мутации в природе происходят постоянно и случайным образом, большинство из них оказывают негативное влияние на организм и не закрепляются в потомстве. Мы, люди, научились управлять этими мутациями еще на заре цивилизации. Мутация, в результате которой из дикого злака появилась пшеница, не была бы поддержана естественным отбором.

Мы, люди, способствовали закреплению неудачного с точки зрения растения признака.

Современные сорта пшеницы являются вообще ужасными мутантами по сравнению с их диким предком, более ужасными, чем злаки, которые выращивали древние шумеры.

К слову, так называемая «традиционная селекция» давно уже не просто искусственный отбор. Мутации в природе достаточно редки, и скорость выведения новых сортов путем простого отбора непростительно мала по сравнению со скоростью прогресса. Пытаясь ускорить появление мутаций, мы научились использовать сильнейшие химические мутагены и радиацию для провоцирования генетических изменений. Больше изменений — больше появляется полезных признаков, но больше появляется и ненужных, даже разрушительных. Характер получаемых признаков в результате этого процесса предсказать невозможно, желаемый признак может и не появиться вовсе.

Но вот, наконец, появилась технология, которая позволяет устранить все эти недостатки. У нас теперь есть возможность не тыкаться вслепую, тратя огромное количество времени и сил на изучение случайных мутаций, на накопление их в надежде, что они дадут желаемый результат и не дадут непредвиденных осложнений. У нас есть механизм гарантированно наделить нужное растение или животное нужным для нас признаком и никаким другим. И сразу возникает противодействие.

Конечно, ГМО — это бизнес. Конечно, любой разработчик новой технологии хочет (и имеет полное право) заработать на ней денег. Так было всегда, и так будет всегда.

Но этот фактор не имеет отношения к опасностям технологии. Рассуждая таким образом, мы придем к запрету лекарств и вакцин, авиакомпаний и электростанций.

Если вдруг вы захотите самостоятельно узнать про вред ГМО в интернете, то обязательно найдете множество ссылок на так называемые «вредные последствия»: на странные опыты с мышами И. Ермаковой, заявления А. Баранова о терроризме с использованием ГМО или даже высказывания Е. Шаройкиной о том, как кукуруза может переопылить пшеницу. Не останавливайтесь на достигнутом. Не так уж и сложно найти подробную информацию и про авторов этих исследований, и про качество их работ, и про истоки и характер их деятельности. «Борьба с ГМО» — это тоже бизнес. На поверку оказывается, что все так называемые «исследователи вреда ГМО» не более чем группа не признаваемых в научном мире людей. Которые выступают по телевизору, организовывают частные ассоциации с кричащими названиями и зарабатывают на шумихе продажей наклеек на продукты «не содержит ГМО».

Научный мир един в своем суждении: технология генетической модификации не просто безопасна — она намного безопаснее, надежнее и перспективнее любых существующих способов селекции.

Единичные работы, на которые ссылаются борцы с ГМО, либо вообще не содержат доказательств такого вреда, либо выполнены с ужасающим количеством методологических недостатков и не выдерживают никакой критики. За всей этой возней нет ни одного установленного факта — только домыслы, слухи и высосанные из вакуума выводы.

Мне вообще непонятно, как может быть вредной «технология». Лекарство не может быть вредным — вред наступает лишь от его неправильного использования. Даже полезными витаминами можно отравиться. Да, с помощью генной модификации теоретически можно получить сорт растения, который будет нести ненужные для нас свойства. Единственный вопрос — зачем это делать? Это дорого, это ненужно, это никогда не пройдет проверку на безопасность, и самое главное, это не будет востребовано рынком — на этом нельзя будет заработать денег.

➡ Когда предосторожность бывает лишней

Сегодня для оценки или запрета новой технологии или нового продукта власти руководствуются так называемым «принципом предосторожности». Если очень просто, то суть его в том, что любая новая технология, какой бы перспективной она ни была, априори признается подозрительной и не может быть разрешена, пока ее создатели не докажут полную безопасность для человека и окружающей среды. Иными словами, это вариант принципа «не навреди». Если есть хотя бы подозрение на потенциальный вред, то мы должны исследовать и научно проверить. Здесь очень легко вступить на скользкую дорожку, потому что доказать безопасность чего-либо априори невозможно, но всегда можно доказать вред.

Плюсы такого подхода очевидны: каждая новая технология должна становиться безопаснее и эффективнее существующей.

А минус всего один: новые технологии могут просто перестать появляться.

На каком-то этапе мы можем просто столкнуться (и уже сталкиваемся) с тем, что и ученым, и бизнесу будет просто неинтересно разрабатывать и внедрять что-то новое.

В результате действия принципа предосторожности, к примеру, в Германии запрещено применять ионизирующее излучение для стерилизации пищи. Технология, которая гарантированно убивает возбудителя кишечной инфекции (унесшей летом 2011 года несколько десятков жизней), не меняя структуру продукта, не изменяя его вкус, до сих пор не одобрена, потому что «не доказана безопасность». Как будто излучение чудесным образом может задержаться в продукте. Как будто свет может задержаться в стекле, а радиоволны в экране телевизора. При облучении сегодня даже радиоактивных материалов не применяют, поэтому даже непредсказуемый «человеческий фактор» не может способствовать появлению радиации в продукте.

Несет ли технология ГМО в себе угрозу для человечества? Конечно, несет. Любая технология, попади она в неправильные руки, несет угрозу.

Так было всегда, так будет всегда. Мы научились добывать огонь и тут же начали сжигать на костре живых людей, не согласных с мнением большинства или просто не похожих на нас. Мы научились плавить металл, ковать из него мечи и отливать пули. Мы научились поднимать в воздух самолеты и сбрасывать с них бомбы на соседние города.

Иногда генную модификацию по потенциалу вреда сравнивают с ядерной бомбой, но ведь это неадекватное сравнение. Ядерное оружие изначально разрабатывалось как оружие, и уже потом мы нашли применение «мирному атому» и научились с его помощью производить самую безопасную и экологически чистую энергию. Генная модификация же с самых своих первых шагов, с момента получения первой искусственной бактерии использовалась на благо человечества.

Самый первый продукт этой технологии — инсулин — спас жизней больше, чем уничтожил фашизм.

Почему ГМО вызывает столько протестов

Бельгийские философы и биотехнологи объединились, чтобы дать ответ на вопрос, почему в обществе так широко распространено негативное и настороженное отношение к ГМО, несмотря на большой вклад этих технологий в сельское хозяйство. Они поясняют, что человеческий разум наиболее восприимчив к негативной информации, и этим пользуются противники ГМО, провозглашая эмоциональные лозунги. Результаты проведенного учеными анализа описаны в статье в журнале Trends in PlantScience [1].

Типичные черты движения противников ГМО можно хорошо описать в терминах когнитивных процессов, поясняют ученые. Тексты против ГМО всегда апеллируют к особым человеческим эмоциям. К примеру, негативное описание ГМ-продуктов основывают на том, что они вызывают болезни и загрязняют окружающую среду, обращаясь, таким образом, к эмоции отвращения, сильной для любого человека. Информация, как-то ассоциированная с этой эмоцией, сильно «впечатывается» в сознание, и ей тем труднее что-то противопоставить, что биотехнологии, связанные с генной инженерией, довольно сложны для понимания.

Свой вклад в общественное мнение вносит и крайне низкая осведомленность в вопросах генетики и биологии в целом, считают ученые. Есть тому подтверждения и в нашей стране. Напомним ставший уже своеобразной легендой вопрос ВЦИОМ, в котором 71% респондентов ответили, что в обычных, не ГМО, растениях никаких генов нет.

И, наконец, сказываются моральные установки, существующие в обществе, основанные, в первую очередь, на религиозных воззрениях — «ученые берут на себя функцию бога, он нас всех за это покарает». Существует устойчивая идея, что каждый организм имеет свою устойчивую природу, свою — цельную и навсегда установленную — форму и суть, а человек не должен в нее вмешиваться. Авторы статьи обращают внимание на то, что эта идея вступает в противоречие, собственно, с теорией эволюции, согласно которой любой организм меняется, приспосабливаясь к среде, иногда — до неузнаваемости.

Авторы призывают ученых активнее участвовать в полемике вокруг ГМО, поскольку, по большому счету, на текущий момент широкой общественности гораздо доступнее и понятнее эмоциональные призывы противников ГМО, чем точка зрения науки. Они также предлагают формировать точку зрения, согласно которой нужно смотреть не на процесс, а на получаемый продукт, причем каждый рассматривать по отдельности с точки зрения именно его характеристик.

Добавки будете?

Можно ли отравиться витаминами? Можно. В 1912 году полярники Дуглас Моусон и Ксавье Мерц остались одни на побережье Антарктики, после того как их компаньон провалился в ледниковую трещину с большей частью припасов группы. По примеру Амундсена, полярники стали есть одну за другой собак-хаски, которые тащили их сани. Амундсену эта тактика помогла добраться до полюса, однако 31-летнего спортсмена Мерца она убила, а Моусону пришлось долго приходить в себя после тяжелой болезни. Только в 1970-е врачи выяснили, в чем дело: в печени у хаски (так же как и в печени белого медведя или тюленя) аномально много витамина А. И в высоких дозах он смертелен. «Важный фактоид на случай, если вы задумали полярную экспедицию», — с сарказмом замечает в своей книге «Vitamania» независимый американский научный журналист Кэтрин Прайс.

Тот же самый витамин А мог бы спасать по полмиллиона жизней в год, если бы ортодоксальные зеленые и убежденные верующие прекратили бороться с ГМО. В деревнях Африки к югу от Сахары, рассказывает Прайс, можно наблюдать, как с наступлением сумерек дети разделяются на две группы. Одни продолжают играть, другие расходятся по домам до утра. У этих вторых — «куриная слепота», никталопия, дисфункция ночного зрения. Это первый симптом дефицита витамина А и больших проблем с иммунитетом: у таких детей в три-шесть раз выше смертность от болезней, которые при других обстоятельствах даже не потребовали бы вмешательства врача. Согласно подсчетам ВОЗ 2005 года, в третьем мире этим страдают примерно 190 миллионов детей и 19 миллионов беременных женщин, а 250—500 тысяч из них становятся слепыми: вслед за «куриной слепотой» разрушается роговица, и глаз может в буквальном смысле слова вытечь. (В цивилизованном мире, где проблема с витамином А стоит не так остро, процесс притормаживают на стадии «синдрома сухого глаза». Если у вас ощущение песка в глазах — возможно, вам тоже пора поменять диету.)

В 2000 году генные инженеры Инго Потрикус из Швейцарии и Петер Байер из Германии придумали решение — золотой рис. В ДНК обычного белого риса внедрили один ген нарцисса и один ген почвенной бактерии Erwinia uredovora: вместе они запускают синтез бета-каротина, из которого в человеческом организме получается витамин А. Зерна в итоге приобретают желто-оранжевый оттенок. В 2005 году путем еще одной генной модификации содержание бета-каротина в рисе повысили в 23 раза — и его стало достаточно, чтобы стандартная порция покрывала дневную потребность в витамине А. Проблема решена? Как бы не так. Последний раз золотой рис упоминался в New York Times в 2013 году: 400 мужчин разгромили экспериментальную плантацию на Филиппинах, а женщины вышли на демонстрацию — наши дети, заявляли они, не для ваших экспериментов.

Может быть, никакого ГМО не нужно и стоит просто отдавать предпочтение здоровой еде — фруктам и овощам, богатым витаминами? Прайс вынуждена нас огорчить: подавляющую часть витаминов средний американец (и, вероятно, средний россиянин) получает не из лимонов или манго, а из крекеров, хлеба, сока или молока, куда витамины систематически добавляют искусственно. Их производят путем химического синтеза на фабриках, как аптечные лекарства или порошок для посудомоечной машины. Если бы все семь миллиардов человек внезапно решили переключиться на «естественные» источники витаминов, овощи и фрукты, то логистика и сельское хозяйство мира не справились бы с запросом. И не только они: скажем, готовы ли вы ежедневно съедать по полкило моркови, чтобы получить необходимую дозу того же бета-каротина?

В саму формулировку «богаты витаминами» заложена недосказанность. Из всех 13 витаминов, известных науке, четыре — A, D, E, K — растворимы в жирах, но нерастворимы в воде. Это значит, что когда они — или их химические предшественники — попадают в организм с фруктовым соком, большая часть вещества остается невостребованной. В теории из одной молекулы бета-каротина получается одна молекула витамина А. На практике, если вы съели манго или папайю, в нужную реакцию вступит одна молекула из 18. Значит, и «содержание витамина в фрукте» нужно делить на 18, если вы хотите узнать, сколько его на самом деле попадет в организм. (Зато из-за растворимости витаминов в жирах, замечает Прайс, обжаренные в масле овощи могут оказаться неожиданно полезнее, что бы там ни говорилось про универсальный вред жареного.)

Само название книги, склеенное из слов «витамин» и «мания», вроде бы намекает на то, что витамины не так хороши, как мы о них думаем. Но предмет нападок Прайс — не сами витамины, а целый набор практик — от культурных до политических, — которые стали побочным эффектом от открытия витаминов, сделанного сто с лишним лет назад.

Пример? Индустрия БАДов, биоактивных добавок, от изолированных аминокислот до вытяжки из сердца сушеной жабы. Витамины открыли для них для всех законодательную лазейку. В 1938 году, после скандала с лекарством на основе ядовитого растворителя, в США появился свой Роспотребнадзор — FDA, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов. Это ведомство ввело строгие правила для производителей лекарств — обязало проводить испытания на предмет безопасности для здоровья. На витамины, как на очевидное благо, закон не распространялся — а вместе с ними на другие вещества, которые встречаются в природе в качестве компонентов пищи. Так появился на свет класс нерегулируемых «пищевых добавок». После трагедии 1962 года с талидомидом (у матерей, которые принимали это снотворное, рождались дети с врожденными уродствами) FDA уточнило свои требования к лекарствам: теперь клинические испытания в несколько стадий должны были доказывать и их эффективность, и их безопасность. «Пищевых добавок» это, разумеется, снова не касалось.

Значит ли это, что они по определению безобидные? В 1980-х L-триптофан — природная аминокислота, встречающаяся в самых разных белках, — вызвал эпидемию болезни, которую называют синдромом эозинофилии-миалгии. Все начиналось со спазмов в мускулах и зуда — а заканчивалось параличом и инвалидным креслом. После слушаний в Конгрессе США японская компания-производитель выплатила жертвам два миллиарда долларов компенсаций.

Но главная проблема — не столько вред от самих препаратов, сколько вред от бездействия. Если вы лечитесь бесполезным веществом от рака, то необратимо теряете время, которое можно было бы потратить на настоящее лечение. Однако к моменту, когда в 1990-е в США законодатели решили добиться, чтобы изготовители несли хоть какую-то ответственность за утверждения о чудодейственной силе каких-нибудь ягод годжи или листьев гинкго билоба в деле исцеления рака и СПИДа, индустрия пищевых добавок уже была в состоянии постоять за себя — и выставить лоббистов-тяжеловесов.

Другой эффект от «казуса витаминов» — химические термины крупным шрифтом на упаковках продуктов в магазине, которые обозначают вещества, присутствующие в этих продуктах в ничтожных количествах, — ликопин, ресвератрол, флавоноиды. Почему содержание глютена и омега-3-ненасыщенных кислот волнует людей, далеких от химии, больше, чем, допустим, вопрос, в каких условиях созревали помидоры и кормили ли корову антибиотиками? Прайс утверждает: сама идея разговаривать о еде на языке химии — результат потрясения, которое вызвали витамины в момент своего дебюта. Оказывается, узнал мир, есть такие вещества, которые в микродозах меняют воздействие еды на организм: вот моряки мрут от цинги пачками — а вот они же поправляются на глазах.

Витамины сейчас — прежде всего индульгенция. Съели шарик аскорбиновой кислоты — и можно позволить себе кусок жирной свинины: сегодня вы уже позаботились о здоровье. Это знают производители вредной пищи, которые охотно напишут на пачке чипсов с томатами, что те содержат витамин С или B12, и это будет чистая правда: добавить их в картофельную пасту, из которой чипсы штампуют, не так-то и сложно. В современном мире, где соль йодируют, а муку витаминизируют, заболеть цингой или бери-бери непросто. Зато принимать мультивитамины или БАДы вместо того, чтобы есть здоровую пищу и лечиться у врачей, — это, по словам Прайс, «страховаться от землетрясений там, где главная опасность — наводнение».

Борислав Козловский

В поддержку генной инженерии: комиссия РАН по борьбе с лженаукой опровергнет вред ГМО.
Комиссия РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований недавно объявила войну гомеопатии. Теперь она готовит меморандум о лженаучности утверждений о вреде генно-модифицированных продуктов. Об этом в интервью RT рассказал глава комиссии Евгений Александров. Он пояснил, что документ, третий по счёту, учрежденный комиссией, будет принят осенью 2017 года. RT ознакомился с материалами комиссии РАН, которые могут быть включены в меморандум.
Комиссия Российской академии наук (РАН) по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований готовит меморандум, в котором будут приведены аргументы в доказательство лженаучности теорий о вреде генно-модифицированных организмов (ГМО). Об этом RT рассказал председатель комиссии Евгений Александров. Разработка меморандума займёт около полугода, и он будет принят в конце лета или осенью.

«Мы считаем, что ГМО — это магистральный путь развития человечества, а предрассудки, связанные с ГМО — результат невежества, — считает Александров. — Человечество давно вымерло бы с голоду, если бы не занялось генным модифицированием. Если раньше генную модификацию производили медленными методами селекции и отбора, то сейчас — активными способами изменения наследственности и встраивания (в ДНК растений. — RT) сторонних генотипов».
Также по теме
Комиссия по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований при Президиуме РАН опубликовала меморандум, в котором гомеопатия...

ГМО были основой «зелёной революции» (совокупность изменений в сельскохозяйственном производстве развивающихся стран в 1940—1970 годах. — RT), которая в своё время спасла от голода Индию, отметил Александров. По его словам, увеличение числа людей на Земле до семи миллиардов — это главным образом заслуга генно-модифицированных продуктов.

«Если мы хотим отказаться от ГМО, то человечеству придётся сократиться до одного миллиарда со всеми вытекающими последствиями», — заметил Александров.

Продукты, содержащие ГМО, в России подлежат обязательной маркировке с сентября 2007 года. В июне 2016 года Госдума ввела запрет на выращивание и разведение ГМО в России.

https://ru.rt.com/7qqb